Гештальт-лекторий

Лекция из Гештальт-Лектория:

106. Валамин Андрей. Повереннова Алла. Инструкция по пользованию психотерапией. Интенсив Одиссея гештальта. 2013.

О тексте

Данный текст является «сырой» транскрибированной версией данного аудио. Создан с использованием автоматизированных инструментов расшифровки, поэтому возможны неточности и ошибки. Текст предназначен исключительно для общего ознакомления с содержанием аудиозаписи и не заменяет оригинальное выступление. Обработанную с помощью ИИ лекцию вы можете прочитать по ссылке

Тема, о которой мы хотим говорить, будет продолжить вчерашнюю лекцию Нины Гулсовой, потому что мне кажется, что это самая главная тема, ради которой мы приезжаем на такого рода мероприятия. Мы так шутливо ее обозначили как инструкцию по пользованию психотерапией. Вот я не оговариваюсь, не психотерапевтам, не супервизорам, не клиентам, а инструкция по пользованию психотерапией. И, наверное, первое, с чего хотелось бы начать этот разговор, это попробовать нам, например, самим дать определение, а что такое этот процесс психотерапии, чем я занимаюсь, когда я занимаюсь психотерапией. Я начну, а потом передам тебе микрофончик, потому что я начну, наверное, с такого метафорического определения, я так для себя задавала этот вопрос не раз, наверное, на протяжении всех лет, которые занимаюсь этой профессией. И у меня родился такой образ. Для меня психотерапия – это, безусловно, проект исследовательский, познавательный, не лечебный, не учебный, а исследовательский. И образ у меня родился такой, что, знаете, это как поход в какое-нибудь новое место, ну, не знаю, в какую-нибудь пещеру исследовать или какое-нибудь красивое дикое место природное. Когда у одного есть фонарик и уже опыт исследовать какие-то неизвестные места. Только и всего. Мне кажется, что, если взять, например, пещеру, мы заходим в это пространство, и то, что делает терапевт для клиента, если так метафорически говорить, он освещает этим фонариком то, что там есть. А вот уж что брать оттуда из этой пещеры, что не брать, оставаться там подольше или не заходить туда больше никогда, ну, или заходить тогда, когда нужда появилась. Это уже решает попутчик, то есть клиент. Мне кажется, что эта метафора напоминает то, чем мы занимаемся, когда занимаемся психотерапией. Но знаю, что у тебя более серьезное определение, если ты отберешь, я тебе передаю микрофон. Нет, не то, что более серьезное. Мне очень нравится то, что ты говоришь, и очень близко. Для меня, может быть, важен, как это сказать-то, чуть-чуть, может быть, взгляд с некой другой стороны на процесс терапии. И я тоже несколько лет назад думал, там, нарциссизм бунтовал, хотелось свое какое-то определение придумать. И у меня складывалось все время так, что психотерапия – это востребовано помогающее творчество, реализуемое в особых искусственно созданных отношениях. И вот для меня там, правда, все слова, знаешь, как-то важны. И про востребованность, потому что это действительно в любом случае какой-то проект, имеющий своей задачей работу с потребностями, с интересами клиента, а не терапевта. Помогающее творчество, именно помогающее, потому что для меня, ну, не только потому, что я врач изначально, но вообще как-то, по моему мира ощущения, терапия – это все-таки помогающая деятельность, помогающая профессия терапевта. Про творчество мне очень важно. Это никак не отрицает, скорее, то, о чем ты говоришь, а может быть, правда, дополняет каким-то другим взглядом. Это именно творческий процесс. И для меня очень важны, знаешь, вот эти вот искусственно созданные отношения, потому что что-то очень часто приходится думать именно про это, что это не спонтанно возникающая деятельность, не спонтанно возникающие процессы. Ну, потому что вообще терапевтический эффект может быть спонтанным сколько угодно. Можно получить очень даже неплохой терапевтический эффект в магазине от встречи с человеком прекрасным, от просмотра фильма. В терапии есть целенаправленность этой деятельности, есть, правда, искусственно созданные отношения. И вот мы с тобой вчера думали, да, и мне очень подходит то, что вроде нам пришло в голову, что хорошо бы рассмотреть не только саму терапию, саму по себе, вот инструкцию по пользованию терапией, а еще и коснуться того, что, ну, ведь терапия, это она не бывает, ну, как это сказать, универсальной, что ли, и в этом смысле мы всегда имеем некое поле уникальное. И в этом смысле очень хочется поговорить о специфике терапевтических отношений именно здесь, на интенсиве, поле интенсива. Потому что для меня это тоже какая-то очень специфичная ситуация, ну и, насколько я знаю, для тебя тоже. Правда, да, потому что интенсив, это ведь не то, что группе людей взбрело в голову вывести всех вас сюда на базу Робинзон, и, знаете, так вот по случайному стечению обстоятельств, да, заставить, в общем, общаться друг с другом. Это форма, которая искалась годами, у которой есть, правда, свои задачи, которые, конечно же, задаются искусственно. Почему мы с Андреем еще раз подчеркиваем это? Потому что не в жизни мы не оказываемся все-таки в таком тайнике времени, в ситуации, когда мы так сконцентрированы исключительно на процессах, которые происходят с нами. А если мы пытаемся это делать, то это за этим не жизнь, а черт-что. Ну вы так себе представьте, если я начинаю с утра проснулся, глаза открыл и сразу осознавать, что это я их открыл, что я зубы пошел чистить, умываться. Так можно себя довести до вообще состояния, когда весь вкус жизни увидел. Ну да. Поэтому, конечно, хорошо бы, чтобы мы для этого выделяли некоторое пространство, где этим процессом мы можем уделить время. Ну, во-вторых, чем еще это уникальное место, потому что так или иначе, вот это для меня очень важно, когда вы приезжаете на интенсив, здесь создана ситуация, при которой вы можете остановиться. Остановиться, мы как бы немножко так искусственно вас притормаживаем. Остановиться и увидеть что-то такое, что в обычной своей жизни мы пролетаем, проскакиваем, это стало привычкой, мы не замечаем, как это организовано, а здесь все простроено таким образом, чтобы вот эти вот заезженные, незаметные места оказались явными. Ну, безусловно, что мне важно сказать, что и для клиентов, и для терапевтов, и для супервизоров, то, чем приходится заниматься на интенсиве, сильно отличается еще не только от жизни, но и от привычной нашей практики в миру. Потому что, когда клиент ходит к терапевту, он ходит к нему на час раз в неделю. А терапевт со своим клиентом практически никогда не встречается, знаете, 9 дней подряд. Да. То важное, что говорила Нина во вчерашней лекции, что вообще-то очень часто клиенты приходят за консультацией, и у них есть такая свобода, они проконсультировались у вас разу к другой, и, в общем, могут вас покинуть с благодарностью. А здесь мы обречены как минимум на 9 встреч. И уже вроде кажется, что уже достаточно-то мне общения с этим человеком, да, а задан формат, и тогда приходится замечать что-то еще. Ну и, собственно говоря, у супервизоров на интенсиве уникальная позиция, потому что в обычной жизни супервизора мы имеем дело с заочной супервизией. Когда к нам приходит терапевт, и мы скорее как супервизоры имеем дело с рассказом терапевта о его терапии. То, что здесь возникают ваши тройки знаменитые, да, и супервизор присутствует при самом процессе, это тоже, в общем, ситуация специально заданная. Ну да, я подумал... Слышно, нет? Нормально? Я подумал, что вот как в жизни, просто в какой-то концентрированной форме, здесь есть такая большая энергия возбуждения, потому что сам по себе интенсив, ну так, если не ходить далеко, это и правда интенсивная терапевтическая жизнь, весьма интенсивная. И одновременно, правда, все время возникает вот необходимость вот этой паузы, о которой ты говоришь. Мне даже однажды пришло в голову, что вот, ну, хорошо бы так подумать о какой-то там инструкции по проживанию интенсива, и одним из пунктов этой инструкции, ну, кроме того, что очень важно как-то грамотно войти в это поле, не менее важно грамотно из него выйти, вот, иначе могут быть всякие чудеса после возвращения. Вот, а еще как бы хорошо, ну, быть очень чувствительным к тому, что с тобой происходит на интенсиве, иметь возможность, ну, например, точно в разных каких-то полях опираться на своих. Вот, и еще хотелось бы, чтобы у каждого была возможность, ну, я это так для себя назвал, аутической ниши. Ну, когда правда можно побыть наедине с собой, не торопиться переводить вот какое-то переживание в действие, то, о чем ты начала говорить, вот, действительно, это одна из самых, по-моему, важных тем. Вот, не спешность в переводе переживания в действие возникает соблазн его принести терапевту с надеждой, что он с этим что-то сейчас сделает, скажет мне, что это такое, что с этим делать. Он меня поймет лучше, чем я сам. И близко к этому мифу есть еще один, мне кажется, миф, миф об универсальности человеческих переживаний. Для меня это какая-то очень тонкая грань, потому что совершенно точно существуют универсальные переживания. Вина, стыд и так далее. Но не существует универсальности этих переживаний, потому что каждый из нас, я, вы, ты, Алла, каждый из нас переживает это совершенно по-своему. И в разных, да, в разных контекстах, в разном поле. Мы же живем в совершенно уникальных полях. И в этом смысле очень важно признавать, что ли, эту уникальность. Терапевт никогда, ни при каких обстоятельствах, не переживет мое уникальное переживание. Он может там к нему присоединяться, как-то его понимать, но переживаю это я. Ну и там еще один, может быть, миф, который, кстати, разделяют терапевты. Это клиентский миф, да. Миф о том, что знание является таким агентом изменений. Вот что знание, оно меня сподвигнет. В герштальтерапии на место этого знания ставится осознавание. Это принципиальная разница, потому что, ну, например, можно знать о чем-то, можно даже это называть, можно знать язык, как это называть. Ну, например, можно знать и определять в каких-то терминах, каков вкус экзотической рыбы. Но по-настоящему, если ты ее не пробовал, на языке она у тебя не лежала, то осознавания нет. И в этом смысле осознавание, конечно, возможно только в опыте. Оно не может быть привнесено извне. И поэтому я там еще еще раз, может быть, не знаю, может быть, это слишком нудно, но это уж очень важно как-то для меня давать пространство именно осознавания, именно проживания опыта человека. А мне кажется, что тут очень близко понятие, знаете, мы носимся иногда еще с одним таким понятием, понятием свободы. И на интенсивах это иногда смешно наблюдать, потому что вдруг на человека напала такая абсолютная свобода, как ему кажется, не было, не было и случилось. И свобода это не в смысле, когда меня носят по городам и весям, когда, в общем, я сам себя не узнаю, а свобода это когда у меня появляется возможность риска. Потому что, ну вот я вообще люблю, да, такая картинка у меня есть, что мы всю жизнь балансируем между двумя такими шкалами. Шкалой, которая отвечает у нас за простройку безопасности, и шкалой, которая отвечает у нас за возбуждение разного рода. Да, я сейчас не только сексуально имею в виду, хотя и вот в том числе. Возбуждение новизной. Да, возбуждение новизной новыми какими-то переживаниями. И в общем мы все время ни в одной из пиковых точек жить невозможно. Потому что если мы доводим свою безопасность до пика, нашей энергии нет, она в нулевой точке, жить нечем уже, все очень хорошо. Наверняка вам знакома эта ситуация, когда вы так старались, так старались, все сделали для того, чтобы ничто вас не волновало. Оказались в этом оазисе спокойствия, и понимаете, что напала тоска жуткая, да. И точно так же мы не можем жить в верхней крайней точке возбуждения. Очень острого переживания долга. Такие вспышки у нас случаются, но знаете, если бы мы жили все время в такой верхней точке возбуждения, мы бы жили ярко, но недолго. Ну да. И в общем мы не доживали бы, наверное, до каких-то серьезных лет. И я думаю, что когда мы говорим о свободе, в ней есть для меня этот фактор рискнуть, и в чем-то впечатлиться, попробовать что-то новое. Но для меня свобода всегда должна иметь еще вот эту вещь, о которой говорил Андрей. Она оправдана только тогда, когда я вслед за ней оставляю место для осознавания. Потому что иначе тогда меня просто несет. Иначе это не превращается в мой опыт. Это меня истощает, а не обогащает. Очень с тобой согласен. Вот это в группах приходится видеть годами. Очень часто группа очень долго, очень тщательно, прямо до капельки пытается проработать тему безопасности. Даже вот термин такой у нас в сообществе распространен. Мне безопасно, мне не безопасно. И понятное дело, что в поисках вот этой безопасности мы правда совершенно можем утратить всяческую энергию. И с другой стороны параллельный какой-то процесс, потому что группа как будто бы не выдерживает порой ситуации недостаточной как бы возбужденности. И в этом смысле происходит какая-то псевдоработа, потому что происходит попытка получить возбуждение ради возбуждения. Возникают бесконечные разговоры о конкуренции, о конкуренции женско-мужское и так далее. И очень часто за всем за этим стоит как будто бы сложность оказаться в той зоне, когда я могу прислушиваться, когда я могу не спешить. Потому что ведь вот знаете иногда какая подмена возникает у всех у нас, у людей, когда мы новым возбуждением пытаемся компенсировать проблему незавершенного прежнего цикла. Мы как будто схватываем, схватываем, схватываем еще воздух, мы переполняемся, знаете, вдыхаем, вдыхаем, а выдоха нет. И соответственно нет дыхания свободного, нет вот этой вот естественной смены фаз. Да, и когда тут очень как раз логично поговорить о том, что мифы про терапевтический процесс есть не только у клиентов, конечно. И вот мы с Андреем так думали, про клиентский больше пришло в голову, а про терапевтический он может быть меньше, но они жирные такие, знаете, потому что самый жирный, наверное, терапевтический миф, это про то, что фактором изменений, помощи, фактором терапии является не человек, а метод. И тогда с чем мы сталкиваемся? Что начинающий терапевт, а я хочу тут очень важную напомнить, ребят, всем вам вещь. Ведь смотрите, какая еще интересная особенность есть именно на интенсиве, она тоже уникальна в этом смысле. Интенсив, безусловно, это еще учебный проект. И поэтому в чистом виде у нас здесь представлены только клиенты. Потому что терапевты это те люди, которые пока учатся становиться терапевтами и иной раз, они недавно были клиентами, эта позиция им более знакома. Супервизоры это люди, которые во многом, большинство из них, в общем, осваивают эту форму работы как супервизия. И, конечно же, им позиция терапевта более знакома, потому что на это они потратили больше кусочек своей жизни. И понятно, что когда мы куда-то в этот этап, который уже хорошо мною освоен, а новые только приходят, прилагать усилия и осваивать, то в этот момент и процесс я могу тянуть и стать в эту сторону. С прежнего опыта. Ну, например, это связано для меня с тем, о чем мы сказали, с подменой метода человеческого присутствия. Потому что, например, у нас терапевты почему-то считают, что высший пилотаж терапии это работать на границе контактов. Но работу на границе контактов понимают как-то пока очень своеобразно порой. Ну, что работа на границе контактов, и, соответственно, сюда же входит базовое понятие с гештальтерапией как принцип актуальности. Заключается в том, что сидят клиенты терапевта напротив друга и мучительно пытаются понимать, какие чувства они друг у друга вызывают. И что вот это вот самая главная задача, которая есть, в общем, на терапии. Во-первых, хочется сказать, что чувство это всегда только сигнал о том, что у нас есть какая-то нужда. А потом, скорее всего, и слава богу, терапевт не самый главный человек в вашей жизни. И терапевтам это хорошо бы помнить. И если клиент приходит, такой, знаете, неудобный клиент, что-то злится, говорит вам какие-то не очень приятные слова, что-то ты молоденький, не очень образованенький, не очень умненький, да и выглядишь как-то не очень. Хорошо бы в этом месте не впадать сразу в обиду и говорить, вот, ты меня обесцениваешь, зачем тебе это нужно? Да потому что, в общем, хорошо бы себе напоминать, что у вас нет истории отношений, чтобы такие интенсивные чувства относились к вам. А хорошо бы задаться вопросом, что такое возбудилось в присутствии вас, у вашего клиента? Возможно, оно сейчас имеет канал отреагирования в сторону вас. Но скорее это материал для того, чтобы мы могли поисследовать, что это за процесс, почему вот эти вот как он строит конструкцию этих терапевтических отношений, какую свою идею он реализует. Похоже, для этого опять-таки нужно любопытство и неуспешность. Какой хороший термин – «обработать разницу», я не слышал никогда, красивый. Тоже, когда сегодня уже утром что-то так перемолвились с тобой в пары слов по поводу вот этой лекции предстоящей, подумалось о таком супервизорском мифе, который, наверное, связан с самим словом, с самим термином «супервидение». Все-таки, как ни крути, порой, даже если мы это не очень отслеживаем, мы акцентируемся на вот этой части этого термина «супер». Он такой супервизор. И возникает тревога очень часто у супервизоров, связанная вот с этой мифологической конструкцией, что если я супервизор, я точно должен быть круче, лучше, я видеть должен лучше. У меня супервидение, у меня острое видение. И теряется вот этот другой аспект, что на самом-то деле задача супервизора – это помочь терапевту обнаружить свой стиль, свои способы, свои затыки, свои вопросы. Я вообще думаю, что хорошим результатом супервизии является не то, что у терапевта появились ответы, ровно наоборот. Хороший результат супервизии – когда у терапевта появились вопросы. Он стал способен на вопросы самому себе. Он стал способен осознавать, что у него есть нестыковки, затруднения, неоднозначность. Вот одна из моих любимых вещей – это неоднозначность. Когда супервизор помогает терапевту обнаружить свои неоднозначности. И в этом смысле пришла в голову однажды шальная мысль, что я бы, например, эту деятельность супервизорскую переименовал. Я бы ее называл мета-видением. Потому что действительно славно, когда супервизор опять-таки реализует вот эту мета-позицию. Он не супер, он не сверхчеловек, не сверхтерапевт. Он такой мета-видер. А мне вообще кажется, что вертикаль в этой профессии и в этом пространстве очень иллюзорна. Потому что терапевты, которые работают с клиентами, в общем-то сами тоже бывают клиентами. И приходили зачастую из клиентов. Для меня это один из очень важных факторов у терапевта. Там много есть составляющих, что важно. Но один из важных факторов – это все-таки, чтобы у терапевта был свой клиентский опыт и свой навык. Своё любопытство к себе и своим процессам. Соответственно, супервизор для меня – это тот же терапевт. Но польза от этого контакта как раз в этом и заключена. В том, что он не включен в сами отношения терапевтические. И вы прекрасно это знаете по группам, например. Когда вы сидите в кругу, а внутри группы происходит какая-то работа. И вам кажется, что вам так всё понятно. Всё понятно, что происходит с этими двумя людьми. И как же они могут этого не замечать? А потом вас вдруг что-то взволновало, и вы сами оказались в центре круга. И вы понимаете, что вся ваша ясность мышления куда-то делась. Как рукой смыла, собственно говоря. И вы точно так же в растерянности, и точно так же чувствуете себя немножко так глуповато. Потому что вроде вам казалось, когда вы ходили, что знаете, о чём говорить. Но сейчас потерялись и не знаете. И поэтому это очень здорово, когда есть кто-то, кто может вернуть тем, кто оказывается сейчас в активном контакте, что-то такое, что ускользает из их поля осознавания. Да-да-да. Ну и вот правда, поскольку есть вот эти уровни, то практически на каждом интенсиве же возникают многочисленные тревоги. Ну например, клиенты могут как-то не очень хорошо смотреть на супервизоров, что он такой мешающий человек. Терапевты напрягаются. И всё это, конечно же, связано ещё с одной такой мифологической конструкцией, что супервизор – это такой эксперт. И он осуществляет именно экспертизу. Плохо-хорошо, верно-неверно, сильно-слабо. И вот в этом месте как раз упускается самая основная роль супервизора, что это на самом деле ещё одни глаза. Это ещё одно восприятие, ещё одни уши, ещё одно видение. Ну в общем классическая же в терапии фраза, что карта – это не территория. Мы всегда имеем дело с картами. Мы никогда не имеем дело с реальностью. Мы имеем дело со своими глазами. Ну помните, упёрлся, что на самом деле я вижу свои глаза. Потому что нельзя убрать из феномена наблюдения глаза наблюдателя. Всё, что можно сделать, это получить доступ к ещё одним глазам, а лучше к ещё одним глазам, а лучше к ещё одним глазам. Вот что только можно сделать. А лелеять надежду, что я могу достичь какого-то универсального правдивого видения и всё понимать в кавычках верно – это абсолютная иллюзия. Поэтому вот когда это понимание приходит, то возникает очень и доброе, и спокойное, и понимающее уважение к тому, что вот у тебя, мой терапевт, есть супервизор. И мне тогда в голову не придёт протестовать, потому что я понимаю, что если ты будешь видеть меня не только своими глазами, но и будешь работать со своим супервизором, то тебе мне же будет легче. Ну и вот у нас немножко совсем осталось времени, и я бы, может, хотела вернуться, знаете, ребят, вот к этой ещё важной штуке – это к ожиданию какого-то результата на всех уровнях. Потому что, ну так, с клиентами сталкиваюсь с этим, что, ну, знаете, таких, мол, уже два дня интенсива, а со мной что-то никаких изменений, да? Вспомнишь близиться, а дермадышки нет. Вот, что, ребят, да, в общем, тот уникальный опыт, который вы получаете, это и есть то самое главное, да, ваше наблюдение. И ясное дело, на то, чтобы мы начали это осознавать, и это превращалось в наш опыт, нужно время. И иной раз эти осознавания приходят уже тогда, когда вы уехали с интенсива, ушли из группы, ушли от своего терапевта, уехали с интенсива. И вдруг в какой-то момент вам, знаете, ну становится так вот всем вашим нутром ясно про что-то. Потому что вот, да, то, что мы понимаем в гигастальтерапии как вот ивернос, как, да, вот, собственно говоря, это всё-таки другое немножко понятие, чем понятие инсайта, да, это когда не просто я понял, у меня разложилось в голове, да, что это такое, а я прочувствовал это, я всем своим организмом вдруг к этому отнёсся каким-то образом. Так всё ладно стало, да? Да. Именно целостность возникает. И поэтому про эти же тревоги хочется пожелать терапевтам, что не спешите, чтобы у ваших клиентов сразу был результат, потому что мы сегодня с Андреем тоже утром говорили, что что часто бывает, ну, например, прошла сессия, хорошая сессия, вполне, да, с каким-то, ну, с таким присутствием хорошим, и терапевт в конце задаёт вот этот вопрос, ну, скажи, было что-нибудь полезное из того, что я делал? Клиент от растерянности, потому что он ещё пока не в той точке, чтобы ответить терапевту на этот вопрос, или от неловкости, говорит, да, в общем, ну, вот, да нет, мне по-прежнему грустно. И терапевт расстраивается. Час прошёл зря. Да нет, час прошёл прекрасно. Если ваш клиент может час находиться в грусти, переживать это чувство, делиться им с вами, и при этом не суетиться, не пытаться сразу заменить это переживание какими-то действиями привычными, стереотипными реакциями, или вызвать в себе какое-то более знакомое чувство, вы очень хорошо поработали, и вы, и ваш клиент. Да, какие-то такие слова, которыми вот вроде хорошо и закончить, потому что, ну, да, как-то, может быть, немножко пафосно, не сочтите, правда, это за пафос, но всё время думается вот об этих двух вещах, о неспешности и подлинности. Вот очень важно, чтобы были установлены подлинные отношения, причём подлинные, я ещё в каком смысле это говорю, реальные, вот, потому что, ну, ведь на самом-то деле нам очень важно, чтобы, ну, клиент, вот хотя мы и говорим, что это искусственно созданные отношения в терапии, да, и на интенсиве, искусственно созданная ситуация, но основная задача, чтобы человек в результате терапии мог обходиться как-то со своей реальностью, с ре

Приглашаю присоединиться к моему каналу «Заметки группового терапевта» в Телеграм или MAX

Получить мою
консультацию